Вдруг появилось время и желание узнать что происходит, происходило в мире
Список форумов Радость познания  и общения для тех, кто  прикован к дому

Радость познания и общения для тех, кто прикован к дому

С мира по доброму слову - и уже не так одиноко
 
 FAQFAQ   ПоискПоиск   ПользователиПользователи   ГруппыГруппы   РегистрацияРегистрация 
 ПрофильПрофиль   Войти и проверить личные сообщенияВойти и проверить личные сообщения   ВходВход 

Дорога легче, когда ты не один
Леонид Броневой. "Я стал артистом,чтоб загладить вину о

 
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов Радость познания и общения для тех, кто прикован к дому -> История страны. Веришь-не веришь?
Предыдущая тема :: Следующая тема  
Автор Сообщение
Jurgen
Site Admin

   

Зарегистрирован: 12.05.2013
Сообщения: 3255

СообщениеДобавлено: Ср Янв 06, 2016 12:06 pm    Заголовок сообщения: Леонид Броневой. "Я стал артистом,чтоб загладить вину о Ответить с цитатой


http://newrezume.org/news/2016-01-02-12505>

Интервью
Леонид Броневой. "Я стал артистом,чтоб загладить вину отца.



От Ленина до Мюллера





Мне много лет, и от прожитой жизни два чувства остались – чувство
 страха и чувство голода: вечный голод и вечный страх!
 Став красногвардейцем, один из братьев во время уличного боя в
одиночку пошел на вражеский броневик, прикрывавший вокзал. Машину
 парень подбил и уничтожил, но сам при этом погиб — с тех пор родных
 героя в Одессе стали называть «броневыми» или «бронированными», и
 прозвище это так плотно, можно сказать, намертво к ним приклеилось,
 что вскоре заменило Факторовичам фамилию.









Что ж, может, это и к
лучшему: впоследствии оба брата покойного поступили на службу в органы
 внутренних дел, и новые документы помогли скрыть тот факт, что их
 сестра эмигрировала в Америку, однако не защитили: когда в Украине
 начались репрессии и связанная с ними напрямую чистка аппарата, одного
 из них попросту застрелили, а второго — отца будущего актера —
 приговорили к 10 годам лагерей и отправили в Сибирь валить лес.









 В связи с этим детство для Лени Броневого закончилось в восемь с
половиной: подававший надежды скрипач из обеспеченной семьи, не
 знавшей голода и лишений, жившей в просторной и светлой
четырехкомнатной квартире в центре Киева, оказался с мамой в ссылке,
 сполна ощу­тив, что такое нищета и нужда.
 Кстати, самому Леониду Сергеевичу то, что он — Броневой, не нравилось
никогда: актер не раз признавался, что охотнее выступал бы под
 фамилией матери — Ландау,
но перейти на нее так и не решился:
 возможно, в глубине души все-таки чувствовал, какая подходит ему
 больше...

 Мой дядька, родной брат отца Александр Броневой, был убит в своем  кабинете: он служил заместителем наркома внутренних дел Балицкого по  кадрам.

Три ромба имел! В армии был бы командарм, а там на два звания
 ниже, комиссар какой-то...
 — Пришли и просто так расстреляли?
 — Не знаю — убит в кабинете, а что удивительного? Ежов вызвал Блюхера
 — и в кабинете убил.

 — Да вы что?!
 — Запросто! — какие там приговоры? (Вздыхает).Ужасно...







Отца
 арестовали, когда мне восемь с половиной лет было, маме — 29, а ему —  31.

 Родители мои в Институте народного хозяйства учились, на рабфаке (для
молодых, которые не знают, что это, объясню: рабочий факультет).

Мама
экономическое отделение окончила, отец — юридическое, и она умоляла
его: «Не ходи ты в эти спецслужбы, не надо!», но рядом такой брат, и
он: «А куда мне?». — «Лучше в адвокатуру: там будешь людей защищать, а
здесь станешь стрелять их — есть разница или нет?». Мама очень умная
была, ее стоило послушать, но нет, отец подался в ОГПУ, надел
гимнастерку, кобуру с пистолетом... — ему это нравилось.








— Людей он допрашивал?
— Говорят, да, и то, что получил по 58-й «десятку», — прости меня,
Господи! — по делу. Заслужил! Это наказание! За каждое преступление,
нравственное или физическое страдание, которое ты кому-то приносишь,
обязательно будет наказание Божеское...
— Чем в Киевском НКВД отец занимался?

— Был заместителем начальника экономического отдела, а это ужасный
отдел, по вы­качке золота у бывших нэпманов — ну, мо­жешь себе
представить, нет?

Мне страш­ную вещь рассказали: он отца ны­неш­него
президента Академии наук Ук­ра­и­ны Патона, великого ученого,
допрашивал, чтобы золото тот отдал.








Я с Борисом Евгеньевичем не знаком
и даже встречаться боюсь — как сын такого человека...

Когда отца арестовали, мама сетовала: «Тонны золота через его руки
прошли — хотя бы крупицу себе оставил!», а я уверял: «Мамочка, он же
порядочный...». — «Но дурак! Порядочный дурак!». Я возражал:

«Ну,
мама, лучше быть порядочным дураком, чем умным негодяем или жуликом».

Кстати, во время ареста...
— ...а это происходило при вас?






— Да, ночью пришли, маузер в деревянной коробке забрали, что-то там от
Дзержинского было, какая-то вещь позолоченная... Забрали маузер,
ремень, отец надел гимнастерку, галифе, сапоги и сказал: «Я скоро
вернусь». Много лет спустя я у мамы спросил: «Почему, когда его
арестовывали, ты даже слезинки не проронила?». В детстве спросить об
этом не мог, я вообще еще ничего не понимал — теперь-то уже понимаю...
Она ответила: «Потому что все слезы я выплакала на рабфаке, когда
умоляла его в ОГПУ не идти. Сколько рыдала, сколько кричала — нет, он
пошел, и закончил так, как закончил».

— Слышал, когда вы в Соединенных Штатах Америки гастролировали, в
Сан-Диего в зале вдруг встал человек...

— ...ой, встал!

Старик — это ужасно было, и мне тяжело вспоминать...

В конце творческой встречи я обратился к залу:
«Господа, вопросы
какие-нибудь есть?».
— и он поднялся:

«У меня не вопрос — я хочу вам сказать: ваш отец в 34-м году меня допрашивал, очень жестко».

В зале повисла гнетущая тишина — представляешь мои ощущения? Только что я пел песни, много рассказывал... «Вы знаете, — потупил я взгляд, — конечно
же, он преступник, но, может, я стал артистом (интуитивно, даже не
понимая этого), чтобы хоть немного загладить его вину»

Что еще интересно, человек, поднявшийся в Сан-Диего, поведал мне о сестре отца — я этого не знал.

Отец скрывал, что его родная сестра эмигрировала в Америку, и когда я там находился, ей было, как мне
сейчас, 83 или 84 года (мужу ее — 27!).

Тот человек сказал: «Ну ладно,
а вы знаете, что у вас здесь родная тетя живет?».
Я: «Нет». — «Она
миллиардерша, у нее в Голливуде шесть студий — она вам звонила?». —
«Нет». — «А вы ей?». — «А зачем мне ей звонить? — подумает еще, что
денег хочу.

Нет, я ее беспокоить не буду». — «Она могла бы дать вам
какую-нибудь роль...».

Я плечами пожал: «Я не знаю английского, но
ради такого дела, конечно же, выучил бы».

...Да, отец это скрыл — если бы признался, взяли бы его в ту
организацию!

— Он вам рас­сказывал, как в родном НКВД его до­прашивали?

— Не хотел, но однажды все-таки рассказал. Одна женщина — по-моему, из
Ирпеня под Киевом, украинка — умоляла его в на­ча­ле 30-х:

«Возьмите
куда-нибудь сына, пристройте — с голоду ведь умрет!
Есть нечего, уже
лебеду съели...».

Отец пообещал: «Возьму» — и устроил в киевское ОГПУ
часовым:
тот стоял с ружьем, получал какой-то паек, немножко отъелся.


Отец вспоминал: «Когда меня арестовали, привели в мой кабинет, и
смотрю — за моим столом этот мальчик сидит, но это не самое
удивительное: у него в петлице один прямоугольничек».



— Лейтенант госбезопасности...
— Не будучи до этого ни ефрейтором, ни старшиной, никем, и первое, что
он сделал, — выбил отцу зубы.

С ходу так — подошел... Отец вспоминал:
«Кровища течет, но даже не это произвело на меня впечатление — этого я
ожидал, а то, что он мне тыкает, тычет!».

«Ты! За кого в 19-м году на
комсомольском собрании голосовал — за Ленина или за Троцкого?». На
столе документы лежат...

Отец ответил: «За Троцкого, потому что он
тогда первым лицом считался, а Ленин вторым».

— «А-а-а, так ты
троцкист!». Он: «Нет, я коммунист».
Ну, продолжение достойно, конечно, даже не знаю, кого — Солженицына
или О'Генри?

На Колыме, в лагере, утром вывели их на поверку. Зима,
под 40 градусов мороз... «Иванов! Петров! Броневой!». — «Здесь! Здесь!

Здесь!». Прибыл новенький, отец смотрит — на самом краю стоит тот
мальчишка, младший лейтенант, в шапочке, в каком-то пальто тоненьком,
весь трясется от холода.

«А бригадиром у нас, — вспоминал он, — был
двухметровый матрос с крейсера «Аврора»: первым началу революции залп
дал — за это и сел».

Отец подошел к нему: «Смотри, тот, который мне
зубы выбил, прибыл, стоит...».

Бригадир к замначальника колонии сразу:
«Слушай, новенького в мою бригаду давай!».

Пошли рубить лес (или пилить), было, наверное, полшестого утра, идти
далеко, мальчишка совершенно закоченел, да и голодный, сел на пенек.

Отец говорит матросу: «Садиться нельзя — он может замерзнуть!». —
«Ладно, я ему скажу».

Рубили, пилили, мерзли, снова рубили, работали
целый день, про мальчишку забыли... Отец вспоминал: «Возвращаемся,
смотрю — на пеньке что-то ледяное — непонятная какая-то скульптура!».



Показывает матросу, бригадиру этому: «Не он ли?». — «Щас проверим.
Ну-ка, дай лом» — и ломом как ударил!

«Никогда, — говорил отец, — не
забуду: брызги, как бриллианты, в стороны разлетелись!» — замерз...

Вообще, ты знаешь, мне много лет, и от того, что называется прожитой
жизнью, у меня два чувства остались — чувство страха (которое я уже
изжил, потому что теперь ничего не боюсь)

и чувство голода: вечный
голод и вечный страх!

В кабаке сидели всегда три компании: одни — фронтовики: молодые
ребята, без руки, без обеих рук, без ноги, вторые — воры в законе:
человек восемь, шикарно одетые, и третья компания — хулиганье, все в

наколках, отвратительные. Я между тем весь репертуар Лещенко,
Вертинского, Козина выучил, все тюремные песни знаю и все военные. Как
ни странно, воры в законе военные заказывали — может, для фронтовиков:


«В кармане маленьком моем есть карточка твоя...», «Землянку»,
фронтовики
— Лещенко, Вертинского и Козина, а хулиганье брало
тридцатку (она красного цвета была), наматывало на вилку — и так нам
врезало, что однажды старика насмерть чуть не прибили.

Бросали и
кричали:
«Мурку!», «По тундре»!» — и надо было все исполнять.

Вот там-то с одним из воевавших я познакомился — молодой мальчик,
слушай! Он однажды пришел — три медали «За отвагу» у него на груди! —
столько я больше никогда не видел, только две. Спросил у него:

«Скажи,
а что надо, чтобы три такие медали получить?». Он ответил: «Ну, первую
дали, когда немецкого полковника в плен притащил».
— «Один взял?».


«Да. Вторую, когда два танка подбил».

— «А чтобы третью дали, надо,
наверное, выстрелить в самолет?».

Он улыбнулся: «Я выстрелил и попал в
бензобак — не «мессершмитт» сбил, а «юнкерс», и вот в той программе,
где у меня интервью брали, я сказал:

«Я обращаюсь к министру обороны
России: нельзя ли узнать, сколько в войну было людей, которые три
медали «За отвагу» имели?

Не думаю, что очень много, потому что эту
награду только рядовым солдатам...
— ...за личную храбрость...

— ...давали, и она выше, чем звание Героя Советского Союза, чем три
ордена Славы!

Интересно, сколько в России, Ук­ра­ине, Беларуси, не
важно, — в живых их осталось и нельзя ли хотя бы к Героям Советского
Союза их приравнять?».

Передачу ту в эфир не пустили, причина мне непонятна, но сейчас я
очень рад,
что тебе об этом сказал — может, украинские власти выяснят,
сколько воевало их, с тремя медалями, и сколько уцелело?

— Вот скажите, как после этого Ленина вам не любить?

— Нет, я его не люблю — Ленин выступал в здании нашего театра,
«Ленкома», на III съезде комсомола,
и такую сказал вещь:

«Между добром
и злом нет никакой разницы: добро — это то, что за советскую власть, а
все остальное — зло!».


Гром оваций раздался, но ведь это было дано
указание...
— Конечно!

— Все, конец!
Странно — вроде ж учился, интеллигентный человек...
Значит, не совсем интеллигентный, наверное, потому что «интеллигенция
— говно»,
ее выслать, расстрелять надо...

— Злой...
— А вот почему? Может, потому что маленький...

Не знаю, отчего он
таким стал — просидел очень комфортно в Швейцарии, получал деньги...

— Может, мало получал?
— Нет, много — Сталин и Камо привозили.

— Налеты делали — будь здоров...

— Он хорошо в швейцарских ресторанах питался, на велосипеде ездил, что
тоже здорово, но, мне рассказывали,
когда выпивал, очень злой
становился.

Вот однажды принял на грудь и сказал молодому Сталину:
«Эй, ты, осетин! Пляши!»
— и тот сплясал, после чего уже сам начал
делать такое с Хрущевым.



Или Микояну подкладывал кусок торта...
— Дедовщина!

— Причем повальная, всенародная.

Я не знаю, где раньше концлагеря
начались — у нас или в Германии?


Надо проверить — мы же до сих пор не
можем установить, сколько в войну погибло и сколько из-за репрессий:
можно посчитать или нет?!

Ну а уже после «Семнадцати мгновений...» вызывает меня директор Театра
на Малой Бронной Илья Аронович Коган...

— ...ой, плохая какая фамилия...

— ...причем во всех смыслах (смеется), а у него сидит женщина —
инструктор Краснопресненского райкома.

Он вышел: «Я пойду, а вы
побеседуйте»,

и она мне: «Есть мнение, что вам нужно вступить в
партию».

Я уточнил: «Чье мнение?». — «Ну, есть мнение...».

Я говорю:
«Я этого не понимаю, это абстрактно. Ваше мнение?».
— «Нет». — «Так
чье же?». Она помялась: «Виктора Васильевича Гришина»

— это член
Политбюро был...

— ...первый секретарь...
— ...московского горкома партии. «Передайте Виктору Васильевичу, — я
ответил, — что у меня другое мнение.

Я пытался вступить в партию после
комсомола — меня как сына врага народа, хотя он уже был
реабилитирован, не приняли,
и вообще:

в партию вступают по двум
причинам — либо по зову сердца, что я хотел тогда сделать,

либо из
соображений карьерных.

С точки зрения карьеры мне туда идти нечего —
она у меня сделана: меня знают, благодаря этому фашисту я хорошо
зарабатываю...».

Она вопрос
задала: «На партию вы обижены?».
— «Да, — я ответил, — обижен: и на
партию, и на советскую власть — на всех, кто наверху».

— «Но вы же
звание народного артиста СССР ждете...».

Я рукой махнул:

«Да дадите — куда денетесь?».
Она: «Дадим, но гораздо позднее». Я: «Ну и...
— ...подожду»...

— Точно!

Я долго не был информирован, что она на дачу к нему ездила, а

Андропов
посмотрел и сказал:
«Это Плятт, это Евстигнеев, это Тихонов,
а вот этот, похожий на Черчилля, тот, который Мюллер, кто? Броневой?

Я знал в Киеве Броневого
— я тогда учился, и человек с такой фамилией меня приютил.

Два месяца
жил у него, он меня кормил и поил — без него с голоду бы умер».

— Потрясающе!
— Это дядька мой был, а я и не знал!

— Вы часто негодяев играли — почему?
— Такая морда.

— Жирная, как сказал Эфрос?
— Нет, строй лица не положительный.

Положительный — у Стриженова,
Ледогорова, Кузнецова...

Медведев спросил: «Какие у вас просьбы и пожелания?», а я плечами
пожал: «Никаких».

Я: «А что, все что-то клянчат,
да?».
— «Все!». — «Ну а мне ничего не надо».

— «У вас дача есть?». —
«Дачу, Дмитрий Анатольевич, у нас нормальный человек иметь не может —
ее может иметь Путин, вы или Лужков».

— «Почему?». — «Потому что у вас
трехсменная охрана, по 50 автоматчиков, вертолеты — значит, дом не
сожгут и не взорвут»,
а Галкин вон построил дачу, по глупости своей...

— ...в деревне Грязь...

— ...да-да, и он получит в свое время, когда поддадут.

https://www.youtube.com/watch?v=7QlQY6I-mow


https://www.youtube.com/watch?v=G-x3lY2F8_Q



Нельзя этого делать! — это возможно в Германии, во Франции, Англии, Америке, но не
у нас.

— Вы так Медведеву и объяснили?
— Да: у меня двухкомнатная, сказал, квартира, и мне ничего больше не
нужно — он очень был удивлен.

— Вам 85 лет:
какое оно — ощущение возраста при такой ясности ума?
Вот
я с вами общаюсь — и восхищен, честно!..

— Ну, Пушкин же сказал:
«Под старость жизнь такая гадость» — откуда он
это в 27-28 лет знал?

https://www.youtube.com/watch?v=3YlJmrfm7tc


— Я все-таки хочу, чтобы вы жили 120 лет, и искренне этого вам желаю...

— Талант — это чувство меры, значит, и в том, сколько жить, надо меру знать.

https://www.youtube.com/watch?v=B5f2p_5ug4A


https://www.youtube.com/watch?v=xCyRoxUvRLE



Не нужно перебирать и в этом, потому что дотянуть до состояния,
когда ты беспомощен


https://www.youtube.com/watch?v=MXMV51K8Iqs


Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Показать сообщения:   
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов Радость познания и общения для тех, кто прикован к дому -> История страны. Веришь-не веришь? Часовой пояс: GMT
Страница 1 из 1

 
Перейти:  
Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете голосовать в опросах


Powered by phpBB © 2001, 2005 phpBB Group
Вы можете бесплатно создать форум на MyBB2.ru, RSS